Я и культурного наследия icon

Я и культурного наследия






НазваниеЯ и культурного наследия
страница6/8
Дата конвертации20.05.2012
Размер1.71 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8
Глава II

^ Онтос и феномен современности: постмодерн


Практики культурного сбережения и наследования изменяются в соответствии с общим стилем культурного пространства и самой культуры. Не существует полностью тождественных способов традирования, неких универсально-человеческих единообразных моделей передачи и наследования. Каждая культура вырабатывает свои модели, которые выстраиваются в соответствии с ее основными конститутивами. Это относится и к современной ситуации – ситуации, которую чаще всего называют постмодерном. В наше время происходит довольно значительное изменение всего «ареала» культурных практик, возможно, – конститутивов, что позволяет говорить о появлении как нового типа сознания (кластерное, сетевое, шизоидное), так и конвертировании всей, уже глобализированной, реальности, в новый вид. Изменения, протекающие в последние десятилетия, представляются настолько кардинальными, что впору говорить о возникновении новой культурной традиции, формирующей свою оптику и вид сознания, и переформатирующей реальность по своим, уже полностью отличным от породившей ее новоевропейской культуры, лекалам. Соответственно, практики сбережения и традирования не могут не претерпеть в этой ситуации довольно значительных изменений и трансформаций, ибо – как только что мы указали – каждая культурная традиция формирует свои практики и модели сбережения и традирования. Анализу изменений, которые протекают в этой сфере, и посвящен данный раздел книги. Но, прежде чем мы перейдем к рассмотрению изменений в процедурах наследования, обратимся к характеристике постмодерна, чтобы выявить как его основные векторы развития и движения, так и те позиции, где происходят наиболее интересные и сущностные изменения, касающиеся непосредственно практик культурного наследования.


***

Современная культурная ситуация чаще всего определяется как ситуация постмодерна, оставляя, впрочем, непроясненным само понимание постмодерна. В принципе, подобное положение вполне оправданно: отсутствие должной дистанции и непосредственная погруженность в еще деятельный сценарий постмодерна затрудняет рефлексивный анализ. Кроме того, само название, использующее приставку «пост-», ассоциируется с подобной же практикой именования, – например, постструктурализм, – когда изначальная плюральность и «разношерстность» тактик, стратегий, стилей авторов, условно объединяемых под одной общей «шапкой», делает невозможной общую теоретическую почву. Можно лишь довольно условно обозначить временную границу соответствующего явления – постмодерна – и его пространственную локализацию. Начало постмодерна относят к 60-70 годам прошлого века, а окончание его (если, конечно, постмодерн уступил свое место пост-постмодерну) иногда связывают с 11 сентябрем 2001 года, т.е. с событием теракта в Нью-Йорке. Ареал постмодерна – то, что, по сути, оказалось втянутым в ситуацию глобализации. Таким образом, то, с чем нам сейчас придется «поработать» на культур-онтическом уровне, – это предельно современная ситуация, ситуация, – если учитывать «онтическую» инерцию — продолжающаяся и до сего времени.

Поскольку основной пласт нашего рассуждения ориентирован на культурную онтику, хотя, понятно, прояснение онтической ситуации потребует от нас обращение к феноменальному слою, к культурным, экономическим и даже политическим реалиям, то начнем мы наше рассуждение с вопроса о том, что, собственно, изменилось в самом экзистировании, ибо горизонт любого экзистирования задает горизонт любого культурного феномена. Итак, что изменилось в экзистенции и экзистировании в ситуации постмодерна? Это во-первых. Во-вторых, каков тот стиль экзистирования, который выстраивает и конституирует ситуацию, определяемую как ситуация постмодерна?

Прежде всего, необходимо определить историческую топологию постмодерна, его культурно-историческую уникальность или принадлежность к определенному типажу культуры. Постмодерн, и по месту своего «зарождения», и по географии, и по генезису – чисто новоевропейское культурное образование, т.е. принадлежит к новоевропейской культурной традиции на определенной стадии ее исторического дрейфа. Как явление новоевропейской культурной традиции, он «заимствует» свои основные конститутивы и «оптику сознания» из этой традиции. Нарочитый (особенно в сфере эстетики) отказ от новоевропейских ценностных констант не должен породить в нас иллюзию культурной уникальности постмодерна: он плоть от плоти новоевропейской культуры. Однако, несмотря на генетическую преемственность, постмодерн по праву может быть выделен как особое культурное образование, как довольно значимый этап развертывания новоевропейской культурной традиции, благодаря процессам глобализации не только приобретающий статус мировой культуры, но, ввиду инкорпорирования различных культурных образований и изменения самой оптики сознания, претерпевший значительные трансформации по сравнению с культурной традицией, чьим временным продолжателем он является. А потому выделим основные конститутивные черты, которые, по нашему представлению, выявляют специфику постмодерна и соответствующий способ экзистирования.

Наверное, необходимо начать с того «пространства», которое и предопределяет саму специфику экзистирования человека и конституирования им культуры как таковой. Обратимся к процессам, которые говорят нам об изменении оптики сознания. Выделим несколько моментов, являющихся, по нашему мнению, довольно важными характеристиками изменившегося сознания. Прежде всего, структура сознания в ситуации постмодерна, иногда характеризующегося как «конец Великого Рассказа» (Лиотар), т.е. ситуация отказа от любых форм тоталитарного доминирования, выстраивания вертикальной структуры подчинения (в науке, обществе, в литературе), является информационным и шизоидным (по структуре) сознанием. Это сознание, не обнаруживающее в себе ни традиционных топосов центрирования (Бог, человек, история, автор и т.п.), а потому неспособное к выстраиванию этого самого Великого Рассказа. Т.е. мы имеем перед собой совершенно уникальный способ экзистирования, утрачивающего традиционные конститутивные матричные формы этого экзистирования. А потому выстраиваемая и конституируемая реальность оказывается довольно сложным, противоречивым и а-тоталитарным образованием, опирающимся — в отсутствии любых легитимных фигур господства – на стилистику кодового развертывания.

Можно условно выделить конститутивы этого процесса распада традиционного сознания на самостоятельные блоки и перехода к шизоидному типу сознания пост-модерна.

  1. Разрушающий прессинг на иерархические структуры. Смерть бога, субъекта, автора,

истории и т.д. как ментальных систем, основанных на принципах иерархии.

  1. Распыление остатков на несвязанные атомы. Деструкция и деконструкция.

  2. Демократизм атомарного дискурса. Выстраивание глобального шизоидного

пространства.

  1. Ситуация пост-: после оргии.

  2. Переход от модели знания к модели информации.

  3. Конституирование реальности как «плоскости», глянцевой поверхности, не имеющей

глубины.

  1. Переход к тотальному господству функциональности (прежде всего, в предметном

мире) как единой причине сущего, не нуждающейся в «классических» пространстве и

времени.

  1. Нарастание процессов глобализация – принудительность и вымывание иного

  2. Утрата референта в системе означивания и центрации любых типов дискурса.

Симуляционная система курсирования и обмена знаков.

  1. Переход от реальности к реалу.

  2. Цифровой диктат, выстраивание реальности, конституируемой дигитальным кодом

виртуального мира.

  1. Изменения моделей сборки реальности и индивида.

Можно сказать, что в результате этих процессов конституируется новый тип шизоидной реальности и соответствующий ему тип шизоидного сознания, причем того сознания, которое благодаря процессам глобализации оказывается в ситуации глобального доминирования и ликвидации иных типов сознания, встраивающихся по модели «блочной мебели», без большого сопротивления, в новый тип сознания и культуры как таковой.

Теперь разберем немного подробнее указанные пункты, памятуя, что нас в большей степени интересует не «конкретика», но культурная онтика. Само обращение к конкретным сюжетам обусловлено лишь тем резоном, что они являются репрезентантами процессов, разыгрываемых в культурной онтике.

  1. Разрушающий прессинг на иерархические структуры. Речь идет о ликвидации тотальных ментальных констант, стягивающих и объединяющих все сущее, разложенное на нашей картине мира, во взаимосвязанное целое, стилистически единообразное. Речь идет о целой череде смертей различных «персонажей», являющихся довольно знаковыми и значительными ментальными топосами всей европейской культуры. Конечно, указанный «летальный исход» — результат довольно длительного исторического процесса. Этот процесс, собственно говоря, развертывался на протяжении пятисот лет существования новоевропейской культурной традиции и соответствующего ей типа сознания. Наиболее известный сюжет связан со смертью Бога. Понятно, что Бог «умер» задолго до того, как об этом с помпой возвестили Штирнер или Ницше. Это произошло в самый момент зарождения нового типа сознания, не имеющего своим центрирующим топосом фигуру Бога. Можно даже сказать, что на «уровне» сознания и культурной онтики в новоевропейской культуре развернулась вполне Эдипова драма: новоевропейский субъект не только сместил с онтического центрального топоса «всемогущего Бога», но и «кастрировал» его потенцию как действующего «персонажа». Отныне – единственная субстанция (как causa sui) – это новоевропейский субъект. Это центральная позиция субъекта и опора всего сущего в своем бытии (онтическое равнение на…) на субъекта – один из важных конститутивов всей новоевропейской культуры. В свою очередь, сам новоевропейский субъект, лишенный традиционной опоры на иное, нежели он, сущее, оказывается сущностно безопорным. Эту безопорность он преодолевает, используя динамику, тематизированную Фр. Нищце под титулом «воли к власти», самоудостоверяющей и самоконституирующей динамики бесконечного движения. Субъект экзистирует, но экзистирует как самоудостоверяющий и удостоверяющий через динамику «воли к власти» все сущее. Попутные «следствия» подобной культуронтической ситуации: мир конституируется как мир представленности представления. Именно подобное конституирование в ситуации постмодерна принимает вид выстраивания сущего в одной онтической плоскости, плоскости без глубины, плоскости онтического «глянца».

В этом отношении ситуация постмодерна лишь продолжает развертывание «смертельной эпидемии». Укажем лишь на некоторые другие сходные «смертельные случаи». Это – смерть человека у М. Фуко, говорящего о фигуре человека как надписи на песке, которую может смыть ближайшая волна «новой эпистемы». Еще пример – это смерть автора у Р. Барта, заменяющего полновластного творца литературного текста системой 5 кодов (Р. Барт «S/Z»). Речь в данных случаях идет уже о несколько иной, нежели смерть Бога, онтической ситуации. И дело не только в «запущенном» смертельном процессе, а в том, что и смерть автора, и смерть человека выявляют уже совсем другую ситуацию: если в ситуации смерти Бога речь шла об общей культур-онтической топологии, центрирующейся на фигуре безопорного субъекта, то в ситуации смерти автора речь идет о процессе ликвидации любых форм онтической, и соответственно, культурной центрации.

Все эти изменения в структуре центрации говорят нам не только о том, что изменяется сама топология и структура онтики, но, прежде всего, о том, что стилистика экзистирования претерпевает довольно существенные трансформации. Эти трансформации, в свою очередь, говорят об изменении самой экзистенции и конфигурации культурно-исторического типажа сознания.

То, что речь идет о зарождающемся новом сознании, сознании, может быть, даже пост-постмодерна, можно проследить на изменении одной его размерности, которая имеет непосредственное касательство к процессам культурного традирования, ибо трансформирует само наше отношении к прошлому. Речь пойдет о так называемой смерти истории, а если быть более корректным, то о смерти универсально-исторической размерности сознания и коррелятивных этой размерности дискурсивных практик исторического описания и осмысления. А потому рассмотрим этот процесс немного более подробно.

Вообще, история – это взгляд историко-культурного типа сознания на прошлое, который является не только необходимым компонентом культурной парадигмы, но и достаточно репрезентативным для этого сознания. История репрезентирует саму оптику типа сознания. При этом понятно, что историю пишет все-таки конкретный индивид, но он является, во-первых, представителем определенного культурно-исторического типа сознания, и, во-вторых, отражает свой собственный топос, который вносит «индивидуальные» обертоны в существующую модель исторического описания.

Мы можем зафиксировать два в чем-то схожих и в чем-то различных типа исторического повествования, отражающих два типа истории. Первый тип – это история, которая использует как свою матрицу обычное повествование, когда очевидец, рассказчик, действующее лицо, короче, индивид, является центром этой истории. Второй тип исторического писания и, соответственно, исторического сознания, который нас и интересует сейчас в большей мере, — это универсальная история. Если первый тип исторического взгляда, можно сказать, «вечный» способ конституировать историю, то второй, а именно, универсальная история, более или менее жестко пространственно и временно ограничен. Он принадлежит тому культурно-историческому типу сознания, и, соответственно, культурному пространству, которые сформировались (как предпосылки) во времена возникновения христианства. Этому последнему типу исторического сознания свойственны определенные черты. И на них мы сейчас вскользь остановимся.

Для начала необходимо отметить истоки и генезис универсальной истории. Его возникновение связано с появление христианства, которое и сформировало тот взгляд, что относится к прошедшим событиям, что видит в них ход единой и универсальной истории. Именно христианство «породило» основных персонажей (силовые точки этого взгляда), а также определенную схематику сцепления событий. При этом, нужно отметить «парадокс» универсально-исторического сознания: такая модель описания была научно тематизирована лишь тогда, когда и христианство, и те структурные компоненты, которые позволили «создать» эту размерность сознания, и тип описания стали исчезать. Это не столь существенно отразилось на исторической размерности: произошли определенные трансформации и замещения, сама же «схема» продолжала работать в прежнем режиме.

Ниже мы перечислим те положения, которые, по нашему мнению, характеризуют универсальную историю. Прежде всего, универсальная история есть лишь определенная перспектива, «взгляд», свойственный человеческому сознанию в определенный, опять же, «исторический» момент. Эта перспектива имеет свое историческое начало, а также причину своего возникновения. Универсальная история – это взгляд европейской культурной традиции, т.е. размерность того культурно-исторического типа сознания, который стал доминирующим с момента Ренессанса. Это отнюдь не означает, что универсально исторический взгляд на историю зародился лишь с этого времени. Как ни парадоксально это звучит, универсальная история как вид описания стала возможной лишь тогда, когда центральная фигура, центрирующий топос этой размерности сознания стал клониться к своему упадку – речь идет о фигуре трансцендентального означаемого, которая была изначально представлена христианским Богом.

Как взгляд, ракурс описания и выстраивания событий, универсальная история есть вид, конфигурация эйдетической сферы сознания, которая через со-бытийность бытия пронизывает и реально происходящее. Прошлое, таким образом, дается через настоящее, история «творится» в настоящем, используя прошлое как «ноуменальную» сферу.

Причиной возникновения универсально исторической перспективы и, следовательно, универсальной истории как описания событий, явилась инкорпорация христианского мировоззрения, христианской доктрины. История как вид описания и как размерность европейского культурно-исторического типа сознания использует в качестве объясняющей схемы события свойственное христианской эсхатологии учение о предустановленном плане, смысле и цели. Любое историческое событие, будь то война или жизнь отдельного «персонажа», вписывается в общий контекст исторического движения и получает в нем оправдание и определенность. Необходимо указать на следующий существенный сдвиг, который произошел в универсальной истории в Новое время. Христианская история трактует течение событий как осуществление плана Бога, который выполняет функцию причинного объяснения, тогда как универсальная история пытается выстроить события по объясняющей схеме, использующей причинно-следственный механизм законов, логики развития и т.п. Иными словами, происходит существенный сдвиг, который связан с тем обстоятельством, что первоначальная модель исторического повествования функционирует, начиная с Нового времени, уже с другими «опорными пунктами», другими силовыми точками, с другим, нежели Бог, трансцендентальным означаемым. Однако, смена сценария «закона Бога» на сценарий «естественного закона» или «закона эволюции» и т.п. не изменяет, по нашему мнению, существенных конститутивных моментов того «взгляда» на события, который мы маркируем как универсальная история.

Одним из существенных структурных компонентов универсально исторического сознания является наличие фигуры так называемого трансцендентального означаемого, т.е. того смыслового ядра, которое означивается через реальный исторический процесс. Изначально функционирование универсально исторического «взгляда» и самой исторической матрицы предусматривает «завязку» телоса и начальной причины на фигуре трансцендентального означаемого, топос которого вынесен за пределы происходящего, и, как раз, благодаря своему трансцендентному положению, обеспечивает ракурс всеобщности. Первоначально роль трансцендентального означаемого выполнял христианский Бог, реализуя через историю рода людского свой план. История в этом отношении обладала и целью, и смыслом. Более того, она была цельной и оформленной, ибо в замысле Бога и в его вневременном времени история имела до века определенные начало (создание мира), вехи и конец (Страшный суд). Фигура Бога определяла и место человека.

Место и роль человека в матрице универсальной истории незавидное. Подобно тому, как через деяния людей Бог осуществлял свою волю и свой план, и без его ведома волосу на голове было упасть невозможно, любая модель универсальной истории, выявляя «истинную причину» происходящего, меньше всего предусматривала реальное и произвольное участие в историческом процессе людей. «Хитрость» универсальной истории состоит в том, чтобы сделать из индивидов марионеток, означивающих через себя, свою жизнь, свои поступки трансцендентальное означаемое.

Фигура Бога, занимающая топос трансцендентального означаемого в христианской истории, может замещаться, при этом, функционирование универсально исторической матрицы (сама конфигурация исторического «взгляда») не претерпевает существенных изменений. На место Бога может помещаться исторический закон, скрытые механизмы исторического движения, абсолютная идея и т.п., но функционирует историческая модель по-прежнему. Это можно рельефно проследить на «судьбе» индивида. Судьба марионетки – это удел и христианской истории, где мы только «мним» себя реальными творцами истории, в «реальности» же все обстоит с «точностью до наоборот», и гегелевской философии истории, где реально действует лишь диалектически развертываемая абсолютная идея и т.п.

При замещении, которое происходит в топосе трансцендентального означаемого (замена Бога, например, на абсолютную идею), происходит трансформация механизма реализации универсальной истории: место плана занимает причинно-следственный механизм как «план» нового трансцендентального означаемого.

Возникновение и функционирование универсальной истории возможно в той культурной ситуации, когда мы можем констатировать наличие представления о едином человечестве, о «человечестве вообще», объединяющем все народы земного шара. Универсальная история есть история человечества вообще. В эту историю человечества вообще входят частные исторические эпизоды, но они не заслоняют той универсальной перспективы, которая возможна лишь «с точки зрения всеобщего человечества». Наличие идей человечества вообще накладывает отпечаток на все виды исторического повествования, каждая «частная» история пишется «с оглядкой» на человечество вообще. Подобное присутствие универсальности можно проследить и в отдельных историях различных сторон человеческой активности, например, в истории живописи, музыки и т.п. Конечно, в подобных историях можно видеть одну из характерных черт европейской традиции, а именно, всеобщность специализации, но и она в этом случае получает историческое измерение.

Для функционирования универсально исторической размерности сознания необходимо не только наличие идеи универсального человечества, но и, как схолия подобного положения, равенство индивидов. Все это обеспечивалось базисными положениями христианского вероучения, хотя, понятно, их конкретная реализация наступает уже на излете христианства. Нет нужды останавливаться на том обстоятельстве, что «потенциальное» равенство в христианском вероучении стало «актуальным» равенством лишь в той традиции, которая явилась наследницей христианства – в европейской традиции. Да и сама идея равенства не сразу и не везде стала само собой разумеющимся положением. Равенство говорит не только о том, что каждый в «одинаковой» мере причастен к историческому свершению, но и о том, что человечество создано единообразно, по модели «молекулярной» физики, а потому может подлежать исчислению. Понятно, что социум, состоящий из «гениев» и «оригиналов», в меньшей степени обеспечит применимость любого «законодательства» в сфере исторического развития.

Не последнюю роль в функционировании исторического горизонта европейского типа сознания играет то его свойство, которое мы назвали бы возможностью видеть бесконечность мира. Это – то свойство европейской ментальности, которое О.Шпенглер определяет как бесконечность Фаустовской души. Универсально исторический взгляд обладает бесконечной перспективой – как в отношении пространства, так и в отношении времени. Эта способность видеть бесконечность является одной из существенных черт европейской ментальности. Эту бесконечность европеец видит, также, в познании, которое будет продолжаться вечно.

Универсально-историческая модель описания соотносима, как мы уже говорили, с определенной конфигурацией, культурно-историческим типом сознания. Этот тип сознания, и соответственно, универсальная история и как взгляд, и как повествование, разделяет судьбу той культурной традиции, к которой он принадлежит. Конечно, с известными «отклонениями», ибо нельзя говорить о полном совпадении сознания и культурной традиции. Подобно тому, как любая культурная традиция хранит иногда черты уже давно ушедших времен, так и наше сознание и культурно-исторический тип сознания может представлять собой достаточно «пестрое» образование, которое в менее всего «озабочено» соблюдением какой-либо формализованной логики: можно вспомнить «археологию» сознания К.-Г. Юнга, чтобы почувствовать многопластовость нашего сознания.

Современная ситуация, ситуация смерти истории, говорит нам о существенных трансформациях в самом типаже сознания. Оно уже не способно центрировать исторический процесс на определенном топосе (Боге или трансцендентальном означаемом), а потому переходит в режим шизоидного конституирования, когда единый исторический процесс оказывается бессмысленным, замещаясь на более мелкие, но уже несоединимые воедино смысловые блоки. Исчезает общий горизонт конституирования исторического процесса, заменяясь, подобно «конструктору Lego», на рядоположенность распавшихся блоков-фрагментов прежде единого пространства.

Этот процесс, по сути, — процесс распада «модернистского» сознания, способного еще по единому стандарту объединять любые конституируемые объекты. Речь, понятно, идет не только об историческом видении сущего, но о самом стиле экзистирования, которое, подобно тому, как отказывается от универсализации истории, уже неспособно «объединять» в едином стиле конституирования под одной «идеей» любые культурные феномены.

Гибель универсальной модели истории означает не только изменение преференций в интерпретационных схемах и в самой размерности сознания, «отвечающей» за интерпретационную историческую диспозицию, она означает возникновение иной временной разверстки как на уровне типа сознания, так и – соответственно – на индивидуальном уровне. Мы можем говорить, что в ситуации постмодерна не только ставятся под сомнение (а скорее – просто отбрасываются) история или определенный тип исторического причинения, но сама модель бесконечного времени, которая была свойственна универсально-историческому «взгляду» на мировое время. Время выстраивается, исходя не из бесконечного горизонта, но из горизонта близлежащего: процесс, в чем-то обратный процессу возникновения модели бесконечного времени (христианство и Новое время).

Таким образом, мы видим – на примере смерти истории – кардинальные изменения как в культурной онтике, так и сознании, что, естественно, говорит о возникновении совершенно иного способа экзистирования. И, в этом отношении, посмодерн – возможно, больше, чем «этап» общего дрейфа новоевропейской культуры, поскольку может быть охарактеризован через кардинальные изменения в самом способе экзистирования. То, что Великий Рассказ уже не является законом любого нарратива современности, говорит о ликвидации любых видов иерархической центрации и, соответственно, выстраивания и конституирования всего сущего. Ресурсы иерархии исчерпаны. Эти процессы разрушения иерархии, понятно, не протекают единообразно: существуют культурные зоны и социальные резервации, в которых они еще действуют. Это касается тех зон, где доминирующими остаются представители «предшествующего» сознания. Сохраняется иерархичность и в тех социальных институтах, которые пока остаются и действенно сопротивляются расщепляющему влиянию шизоидного типа сознания. Это, по преимуществу, институт государства, семьи, в меньшей степени – образования. Однако, разрушающее влияние кластерной и сетевой модели ощущается здесь все больше и больше: внедрение современных технологий происходит во всех сферах, а потому – как троянский конь – новое сетевое сознание постепенно, но неумолимо захватывает «командные высоты» любого сектора нашей реальности. Тем более, что остальные сферы – от производства до выстраивания повседневности и новой модели вещного мира – оказывают непосредственное давление на все еще «ретроградные» сферы нашей жизни. Особенно «комичны» призывы к модернизации, понимаемой как средство для улучшения функционирования иерархических структур. Реальная современная модернизация не оставит «камня на камне» от этих иерархических структур, поскольку расщепляя сознание, разъединяя на кластеры и фрагменты любой тип сознания, шизоидная модель сознания будет выстраивать и конституировать уже новые образования, создаваемые по новому принципу и новой модели.

  1. Распыление остатков на несвязанные атомы. Деструкция и деконструкция.

На примере распада универсальной истории или смерти автора можно проследить сущностные изменения, которые протекают в ситуации постмодерна как на уровне онтики, так и в феноменальных слоях культуры как таковой. Распад на блоки, фрагменты, уже не удерживаемые в единстве прежде монолитных онтических образований, приводит к возникновению образований, обладающих свойствами атомов Демокрита. Не обладая действующей силой в системе «тотального подчинения и центрации», фрагменты уже не способны быть связанными воедино ничем, кроме статистического анализа, осуществляющегося, как правило, только в «непосредственном» прошлом, и не способного к прогностическим выводам. Эти фрагменты, как атомы античного мыслителя, перемещаются в номадном «ритме», иногда причудливо сплетаясь лишь для того, чтобы вновь распасться.

Объединяющие модели состоявшейся деструкции можно условно назвать деконструкцией, т.е. попыткой собрать новое «мозаичное» образование из кластеров-фрагментов. Однако, ситуация распада и сегментирования, а также отсутствие или бессилие иерархических или тоталитарных структур «контролировать» процесс, т.е. онтическая диспозиция, не дающая онтического алиби для иерархии, не позволяют выстраивать деконструируемые фрагменты в целостное (по модели иерархического видения) единство. Результирующие в процессе деконструкции концепты на самом деле обладают самостирающимся эффектом, т.е. нацелены не на достижение некоей завершающей статики, но на продолжение этой динамики.

Саму же динамику можно, конечно, свести (как, например, в отношении моды поступает Ж. Бодрийяр) к системе кода, в своей непредсказуемости могущего быть редуцированным лишь к системе чередования чистых различий. Одна концепция (в отношении, например, постижения определенного кластера реальности) тут же может уступить место другой, которая, в свою очередь, не обладает никакой другой научной привлекательностью, нежели «новизна» (требования Российского ВАК к научным работам на соискание ученых степеней). При этом, декларируемая как в научном дискурсе, так и на уровне повседневных практик, идея плюральности истины обеспечивает модель взаимососуществования без обязательных прежде систем приоритетов и вертикального подчинения. Картина мира (научные системы, политические союзы, программы партий или литературные стили и т.п.) складывается как у афазика, неспособного удержать под единой «методологией» простую операцию по ранжированию цветных нитей (М. Фуко).

Ситуация выстраивания новых образований напоминает – если прибегнуть к образности - конституирование не по модели единого «материка», обладающего единством и способного при любых перипетиях воссоздавать свой центр и, соответственно, удерживать очертания по заданному параметру, и даже не по модели архипелага (промежуточный шизоидный вариант), когда сегментированные образования все же обретают единство благодаря общей «среде», в которую они включены, а – констелляцию, зависящую от прихоти и позиции наблюдающего, и со сменой этой позиции исчезающую без следа. Причудливые сочетания и конституируемые общности могут создаваться даже под эгидой вполне «тотальных» практик объединения, однако, результат уже совершенно иной. Например, – на уровне современной эпистемы – попытки создания единого пространства в сфере наук выстраиваются по модели междисциплинарных исследований, которые-де отражают тенденцию отдельных секторов научного знания к единению. Однако, декларативное позиционирование имеет мало общего с реальным процессом его осуществления. Междисциплинаризм выступает моделью, ликвидирующей любую иерархию в сфере знания и выстраивающий довольно непрочные и эфемерные констелляции, способные решить лишь «одну» поставленную задачу, чтобы потом безвозвратно исчезнуть, уступив место новому «междисциплинарному сообществу», созданному для решения другой, столь же сингулярной задачи.

Возникающая конфигурация – это конфигурация шизоидной плюральности, когда даже на уровне обыденного экзистирования невозможно выявить доминирующую стратегию, ни одну доминирующую линию. Можно привести пример из того пространства, которое в большей степени отражает текущую ситуацию шизоидной плюральности экзистирования, ибо как раз реализует эту онтическую установку в дигитальном мире, система виртуального мира Интернета. «Сотканный» из блоков-файлов, обладающих самодостаточностью, Интернет представляет из себя постоянно «оживляющийся» браузерами и поисковыми системами, постоянно «конструируемый» в космос хаос возникающих, мигрирующих, уничтожающихся, заброшенных сайтов, ресурсов.

Это тот мир, который, откликаясь на изменившийся стиль экзистирования и соответствующий этому новому шизоидному типу экзистирования, сопротивляется любым попыткам единообразия (кроме, конечно, дигитальной «записи»), будь то единая операционная система, единый браузер или «соблюдение авторских прав».

Любые попытки внести ранжированность и стремление внедрить единую систему не приводят ни к какому результату: чем больше попыток внедрить единообразие, тем сильнее сопротивление, «прикрывающееся», как правило, лозунгами о свободе, конкуренции и т.п. И ничего не выходит, сотканное единство мгновенно распадается, ибо, как отмечал Лиотар, Великий Рассказ пришел к своему концу.

1   2   3   4   5   6   7   8

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:

Я и культурного наследия iconОбластная целевая программа "развитие культуры и сохранение культурного наследия астраханской области на 2001 2004 годы"
В целях комплексного решения проблем сохранения и развития культурного потенциала страны, сохранения и эффективного использования...

Я и культурного наследия iconКультурного наследия региона самарская лука
Заслушав и обсудив доклад Иглина В. Б. о необходимости сохранения и устойчивого развития природного и культурного наследия региона...

Я и культурного наследия iconЗаконодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия
Федеральная служба по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия

Я и культурного наследия iconЗакон от 25. 06. 2002 n 73-фз (ред от 28. 07. 2012) "Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации"
Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации

Я и культурного наследия iconРаспоряжение от 23 марта 2006 г. N 46-рп о концепции развития музеев в ивановской области
В целях сохранения культурного наследия, совершенствования музейной сферы, содействия процессам социального, экономического и культурного...

Я и культурного наследия iconРеспубликанская целевая программа "Государственная охрана и сохранение культурного наследия (памятников истории и культуры) и предметов, имеющих историческую ценность, на 2012 год" (утв. Постановлением
О республиканской целевой программе "Государственная охрана и сохранение культурного наследия (памятников истории и культуры) и предметов,...

Я и культурного наследия icon«Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации, расположенных на территории Ульяновской области»
О внесении изменений в Закон Ульяновской области Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской...

Я и культурного наследия iconПообъектный перечень объектов культурного наследия, расположенных на территории великого новгорода

Я и культурного наследия icon«Рекомендации по проведению научно-исследовательских, изыскательских, проектных и производственных работ, направленных на сохранение объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации». Срп -2007
«Рекомендации по проведению научно-исследовательских, изыскательских, проектных и производственных работ, направленных на сохранение...

Я и культурного наследия iconО проведении мероприятий, посвященных празднованию дней
Рп об организации празднования Дней исторического и культурного наследия Москвы 18 апреля и

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©znatock 2000-2011
обратиться к администрации
Документы

РАЗРАБОТКА И ПРОДВИЖЕНИЕ
WEB-САЙТОВ от 90 $ USD
www.master-site.net